2017 m. kovo 21 d., antradienis

Garikai apie šeimą ir moteris.


Igoris Gubermanas. Garikai apie šeimą ir moteris.

Мое счастливое лицо
не разболтает ничего;
на пальце я ношу кольцо,
а шеей — чувствую его.


Laimingas aš sau giedu,
nes skųstis nekuklu;
ant piršto mūviu žiedą,
o jį  jaučiu  kaklu.


Мужчина — хам, зануда, деспот,
мучитель, скряга и тупица;
чтоб это стало нам известно,
нам просто следует жениться.


Vyras – chamas, vėpla, idiotas,
kankintojas, šykštuolis esti,
kad visa tai jis sužinotų,
tereikia apsivesti.


Завел семью. Родились дети.
Скитаюсь в поисках монет.
Без женщин жить нельзя на свете,
а с ними — вовсе жизни нет.


Sukūriau šeimą. Gimė jau vaikai keli.
Dabar jiems ieškau ko nors penimo.
Be moterų gyventi negali,
o su jomis – nelieka ir gyvenimo.


А жизнь летит, и жить охота,
и слепо мечутся сердца
меж оптимизмом идиота
и пессимизмом мудреца.


Smagiai gyventi man užtenka proto,
tik širdis pilna antagonizmo,
tarp optimisto idioto
ir to išminčiaus pesimizmo.


Творец дал женскому лицу
способность перевоплотиться:
сперва мы вводим в дом овцу,
а после терпим от волчицы.


Kūrėjas moterims stebuklų davė,
jos keičiasi ne vien tik persivilkę:     
į žmónas tu vediesi ramią avį,
bet paskui kenti siaubingą vilkę.

Не брани меня, подруга,
отвлекись от суеты,
все и так едят друг друга,
а меня еще и ты.


Nekoneveik manęs, žmonyte,
pailsėkime nuo barnių sumautų,
visi ir taip juk ėda vienas kitą,
o mane dar priedo ėdi tu.


Чтобы не дать угаснуть роду,
нам Богом послана жена,
а в баб чужих по ложке меду
вливает хитрый сатана.


Kad neužgestų giminė,
Dievulis davė žmoną,
visoms kitoms medučio
įlašino šėtonas.


Когда в семейных шумных сварах
жена бывает не права,
об этом позже в мемуарах
скорбит прозревшая вдова.


Kai buduaruose
kalta žmona, kiek nusidėjusi,
savo memuaruose
našlė aprauda praregėjusi.



Семья — театр, где не случайно
у всех народов и времен
вход облегченный чрезвычайно,
а выход сильно затруднен.



Šeima – teatras  ar net kinas,
gabumų aktoriams nestinga,
labai čia lengvas  įėjimas,
o išėjimas sudėtingas.

Бойся друга, а не врага —
не враги нам ставят рога.


Saugotis draugo, per vėlai suprato -
ne priešai juk ragus įstato.


Век за веком слепые промашки
совершает мужчина, не думая,
что внутри обаятельной пташки
может жить крокодильша угрюмая.


Nereikia aklai blaškytis,
kas vyrą ne vieną nuvylė,
viduje žavios paukštytės
tūno dažnai krokodilė.

Мужик тугим узлом совьется,
но если пламя в нем клокочет -
всегда от женщины добьется
того, что женщина захочет.


Pasakysiu kažką banalaus:
Jei vyras parako turės -
tai viską iš moters išgaus,
ko ji pati tik  panorės.


Добро со злом природой смешаны,
как тьма ночей со светом дней;
чем больше ангельского в женщине,
тем гуще дьявольского в ней.


Perpratęs gamtos suktybių dangalą,
turiu tai pasakyti dėl aiškumo,
kuo  panašesnė moteris į angelą,
tuo joje daugiau šėtoniškumo.


Кто ищет истину, держись
у парадокса на краю;
вот женщины: дают нам жизнь,
а после жить нам не дают.


Keista, paradoksali teisybė,
te kris į vyrų išminties aruodą;
moterys suteikia mums gyvybę,
paskui gyventi jos neduoda.

Какие дамы нам не раз
шептали: «Дорогой!
Конечно, да! Но не сейчас,
не здесь и не с тобой!»


Ar nekuždėjo damos, ar,
kai buvom norų lydimi:
"Taip, žinoma, bet ne dabar,
ne čia ir ne su tavimi!" 

Хвалите, бабы, мужиков:
мужик за похвалу
достанет месяц с облаков
и пыль сметет в углу.


Moterys, pagirkit vyrus kuo daugiau,
po to juk didvyriu ne vienas tampa,
nuskins mėnulį nuo dangaus,
šiukšles sušluos į kampą.


Всегда мне было интересно,
Как поразительно греховно:
Духовность женщины — телесна,
А тело — дьявольски духовно.


Man įdomu perkūniškai,
ir stulbinančiai nuodėminga:
nes dvasingumas moteries toks kūniškas,
o kūnas jos – šėtoniškai dvasingas.


Являют умственную прыть,
пускай мужчины-балагуры,  
а даме ум полезней скрыть —
он отвлекает от фигуры.


Išminties visiems norėtųsi įkvėpti:
te vyrai būna proto mūrai,
o damoms protą reikia slėpti -
nes atitraukia nuo figūros.


С неуклонностью упрямой
все на свете своевременно;
чем невинней дружба с дамой,
тем быстрей она беременна.


Reliatyvus dalykas ta dora
ir neatskleisiu čia naujos teisybės;
kuo nekaltesnė, rodosi, pora,
tuo randasi greičiau  nauja gyvybė.


Всему ища вину во вне,
Я злился так, что лез из кожи,
А что вина всегда во мне,
Я догадался много позже.


Ieškodamas kaltų kitų,
net iš odos iššokau,
o kad kaltė tik manyje,
aš supratau vėlokai.

        Išvertė povils

2017 m. kovo 17 d., penktadienis

Garikai 11



Игорь Губерман. Гарики

Я душевно вполне здоров!
Но шалею, ловя удачу…
Из наломанных мною дров,
Я легко бы построил дачу!


Psichiškai sveikas, sau vienas,
Sėkmę vejuosi, net padai svyla,
šitiek priskaldžiau medienos,
kad lengvai pastatyčiau vilą.


Всего слабей усваивают люди,
взаимным обучаясь отношениям,
что слишком залезать в чужие судьбы
возможно лишь по личным приглашениям.


Prasčiausiai žmonės įsisavina
tarpusavio santykių dalyką,
kad brautis  į kito gyvenimą,
galima tik jam  sutikus.


Любил я книги, выпивку и женщин.
И большего у бога не просил.
Теперь азарт мой возрастом уменьшен.
Теперь уже на книги нету сил.


Mylėdavau knygas, bohemą, moteris.
bet pasakysiu jums, nors nesmagu,
azartas man sumaišė poterius,
dabar jau knygoms neturiu jėgų.


Слой человека в нас чуть-чуть
наслоен зыбко и тревожно,
легко в скотину нас вернуть,
поднять обратно очень сложно.


Žmogiškumo sluoksnis vos prigijęs,
Be to dar - labai plonas,
taip lengva  grįžti į galviją ,
O atstatyti – sudėtingiausias monas.

Я женских слов люблю родник
И женских мыслей хороводы,
Поскольку мы умны от книг,
А бабы – прямо от природы.


Aš myliu moterų kalbų verdenę,
Ir jų minčių  baletą  myliu nuolatos.
savo išmintį iš knygų vyrai semia,
o moterys - tiesiogiai iš gamtos.


Когда нас учит жизни кто-то,
я весь немею;
житейский опыт идиота
я сам имею.


Kai įkalbėti bando proto,
dažniausiai apkurstu;
nes patyrimo idioto
daugybę pats turiu.


Душа порой бывает так задета,
что можно только выть или орать;
я плюнул бы в ранимого эстета,
но зеркало придется вытирать.


Užgauna sieloj skaudžią vietą, 
sunku paskui išsilaižyti ;
spjaučiau į tą pažeidžiamą estetą,
bet veidrodį turėsiu pats valyti.


Я никак не пойму, отчего
так я к женщинам пагубно слаб;
может быть, из ребра моего
было сделано несколько баб?


Protas guvus, bet neišmano,
kodėl aš joms visoms jaučiu silpnybę;
iš šonkaulio tikriausiai mano
padarė moterų daugybę?  


Ум полон гибкости и хамства,
когда он с совестью в борьбе,
мы никому не лжем так часто
и так удачно, как себе.


Protas įžūliai ir išradingai
su sąžine kovoja,
dažnai ir taip sėkmingai
tik patys sau mes pameluojam.


Вовлекаясь во множество дел,
Не мечись, как по джунглям ботаник,
Не горюй, что не всюду успел,
Может ты опоздал на "Титаник"


Kai reikalų užplūsta vėjai,
nesiblaškyk kaip džiunglėse botanikas,
nenusimink, kad ne visur suspėjai,
pavėlavai gal  į "Titaniką."


За то люблю я разгильдяев,
блаженных духом, как тюлень,
что нет меж ними негодяев
и делать пакости им лень.


Aš pasakysiu - slunkius myliu,
Tie sofos ruoniai nemirtingi,
Niekšybę padaryti gilią,
jie paprasčiausiai  tingi.


Привычка думать головой –
одна из черт сугубо личных,
поскольку ум, как таковой,
у разных лиц – в местах различных.


Tas įprotis galva mąstyti,
ne iš betono lietas,
nes protas kai kuriems, brolyti,
visai kitoj gi vietoj.

Išvertė povils



2017 m. kovo 14 d., antradienis

Menas senti 3

Искусство стареть. Игорь Губерман


Я не люблю певцов печали,
жизнь благодатна и права,
покуда держится плечами
и варит глупость голова.


Man nepatinka liūdesio giedoriai,
Gyvenimas dosnus, netgi teisingas,
Kol ant pečių laikau jį oriai,
Galvoj šunybių nepristinga.


Своей судьбы актёр и зритель,
я рад и смеху, и слезам,
а старость – краткий вытрезвитель
перед гастролью в новый зал.


Aktorius esu likimo savo ir žiūrovas,
juoku ir ašarom išreiškiu valią,   
senatvė jau kažkiek mane sumovė,
prieš gastroles į naują salę.


Всё ближе к зимним холодам
года меня метут,
одной ногой уже я там,
другой – ни там, ни тут.


Grasina metai man,
užvaldo amžius nejučia,
esu jau viena koja ten,
kita - nei ten, nei čia.


Давно я дал себе обет,
и я блюду его давно:
какой бы я ни съел обед,
а ужин ем я всё равно.

Ar saulė šviečia ar lietus,
laikausi įžado kas dieną:
kokius bevalgyčiau pietus,
vis tiek suvalgau vakarienę.


Вот и кости ломит в непогоду,
хрипы в лёгких чаще и угарней;
возвращаясь в мёртвую природу,
мы к живой добрей и благодарней.


Laužo kaulus prieš blogą orą,
švokščia  plaučiai kažkaip ilgesingai,
į negyvąją gamtą nenoriu,
gyvajai dar reikalingas.


Весной я думаю о смерти.
Уже нигде. Уже никто.
Как будто был в большом концерте
и время брать внизу пальто.


Apie mirties galvoju vertę,
šioj žemėj man jau šalta.
tarsi buvau koncerte
ir laikas pasiimti paltą.


Я вдруг оглянулся: вокруг никого.
пустынно, свежо, одиноко.
И я – собеседник себя самого —
у времени сбоку припёка.


Likau vienintelis atstovas,
manęs čia niekas jau nelaiko,
esu tik pats sau  pašnekovas,
kaip prielipas koksai prie laiko.


Душой и телом охладев,
я погасил мою жаровню,
ещё смотрю на нежных дев,
а для чего – уже не помню.


Siela ir kūnu pasikeitęs,   
aš vis niūniuoju savo dainą, 
dar kartais nužvelgiu mergaites,
dėl ko – nebedaeina.


Возвратом нежности маня,
не искушай меня без нужды;
всё, что осталось от меня,
годится максимум для дружбы.


Dar vis vilioji į menes,
Bet ką iš to išausi;    
viskas, kas liko iš manęs,
draugystei tik, daugiu daugiausiai.


У старости – особые черты:
душа уже гуляет без размаха,
а радости, восторги и мечты —
к желудку поднимаются от паха.


Senatvės – ypatingi dirgsniai:
siela be užmojo sau vaikštinėja,
visi džiaugsmai nuo kirkšnio -
seniai į skrandį pasikėlė.


Исчерпываюсь, таю, истощаюсь —
изнашивает всех судьба земная,
но многие, с которыми общаюсь,
давно уже мертвы, того не зная.


Išsisemiu, tirpdau save ir atnašauju,
Bekrimsdamas likimo blyną,
Ne vienas, su kuriais bendrauju,
seniai jau mirę, nors dar to nežino.


Уже по склону я иду,
уже смотрю издалека,
а всё ещё чего-то жду
от телефонного звонка.


Aš į pakalnę traukiu,
Mirtis jau žvilgčioja iš šono,
bet vis dar kažko laukiu
iš telefono.


Мне жалко иногда, что время вспять
не движется над замершим пространством:
я прежние все глупости опять
проделал бы с осознанным упрямством.


Gaila, kad laikas atgalios neves:
pažįstama erdve kiek pasiiręs,
visas senąsias kvailystes
vėl padaryčiau užsispyręs.


Увы, всему на свете есть предел:
облез фасад, и высохли стропила,
в автобусе на девку поглядел,
она мне молча место уступила.


Deja, pasaulis ribą žino:
Bandžiau vaidinti kietą,
autobuse tik nužvelgiau merginą,
Ji tylomis užleido vietą.


Осенние пятна на солнечном диске,
осенняя глушь разговора,
и листья летят, как от Бога записки
про то, что увидимся скоро.


Medžiai rudeniniai palei kelią,
Krinta lapai, kaip ir mes tuoj krisim,
Tie lapai tai Dievo rašteliai,
kad greit pasimatysim.


Наш путь извилист, но не вечен,
в конце у всех – один вокзал;
иных уж нет, а тех долечим,
как доктор доктору сказал.


Keliai vingiuoti, metais užpildyti,
jau visko su kaupu  pakako,
vienų nebėr, kitus tuoj baigsim gydyti,
kaip daktarai tarpusavy kad sako.


Болезни, полные коварства,
я сам лечу, как понимаю:
мне помогают все лекарства,
которых я не принимаю.


Suktos ligos, tad nekeista,
kad suktai  aš su jomis kovoju:
man padeda visa galybė vaistų,
kurių aš nenaudoju.


Ушли куда-то сила и потенция,
зуб мудрости на мелочи источен.
Дух выдохся. Осталась лишь эссенция,
похожая на уксусную очень.


Dingo galia ir potencija,
viskas jau sugaląsta,
dvasia išsikvėpė. Liko esencija,
labai panaši į actą.


Сегодня утром я, как всегда, потерял очки, а пока искал их – начисто забыл, зачем они мне срочно понадобились.

Tas pats kartojasi man šou:
kur akinius padėjau?
juos surandu, galvoju sau,
o kam man jų reikėjo.